А потом невзначай так поинтересовался, сколько у нас осталось денег. Не такие уж и гроши-то у нас остались! Ну я, понятное дело, прямо при нём пересчитал, и при всех сказал, сколько осталось. Чтобы он потом не заявил, что я чего-то из общей кассы стянул. Знаю я такие номера, не первый день на свете живу.

Но, верите, такая злость меня разобрала! Убить его был готов. Тогда-то я и решил, что деньги свои старик всё равно получит.

Трудно это было. Очень. Во-первых, любого из нас в городе знают, как облупленного. Во всяком случае, власть имущие знают. Потому что боятся. Зря боятся, надо сказать. Нечего им нас опасаться. Вреда от нас больше простым людям, чем им. Но достаточно только намекнуть — кто ты, от кого, с кем знакомство водишь… И всё!!! Посадят сразу же! Это мне просто повезло, что меня выслушали! А ведь могли бы и не слушать даже. Что им, долго, что ли? Был человек, и нет человека! И никто не знает, куда я подевался! Да и кто вообще интересовался бы, куда именно подевался бродяга и бунтовщик? Сгинул, и хорошо! Туда ему и дорога!

Но — выслушали, покивали, поспрашивали и отпустили с миром. Правда замолчали надолго, когда я у них денег попросил. Причём, небольшую, но конкретную сумму — те самые, что сейчас в правом кармане у меня. Долго молчали и меня всё разглядывали. А я так хотел рассказать им, что деньги-то не мне нужны, что хочу их старику тому отдать, который ради нас наизнанку вывернулся. Не стал говорить — испугался за старика. Мало ли, что ему может за это быть? Смутьянов принимал, кормил их…

Заплатили мне, ушёл, вернулся к нашим. Никто ничего не заметил, всё тихо — мирно. Все спать легли. Один я — мучаюсь, не сплю. А чего терзаться-то? Дело уже сделано, исправить ничего нельзя.

Ребятам ничего не будет. Я сразу того начальника предупредил, чтобы остальных не трогали. Иначе — фиг я чего скажу! Главного хотите? Пожалуйста! Остальных — не трогать! Такое у меня было условие.